В Петербурге прошел VI международный фестиваль балета «Мариинский». Его главной традицией стал показ премьер. Эту, возложенную на себя обязанность, театр неукоснительно соблюдает. На сей раз количество премьер оказалось особенно впечатляющим: «Ундина», «В сторону "Лебедя"», «Шинель», «Мещанин во дворянстве», «Concerto grosso».

Каждый год фестиваль имеет свою доминантную черту. Характер прошлогоднего определили три бенефиса прима-балерин. Нынешний показал неженское лицо балета. В этом ряду и бенефисы Фаруха Рузиматова, Игоря Зеленского, Николая Цискаридзе, и четыре премьеры мужчин-хореографов, и преобладающее большинство мужчин-гастролеров. Заданный тон подчеркивала «официальная» афиша, где на красном фоне броско смотрелось черно-белое фото, запечатлевшее крепкое мужское тело от пупка и ниже. Натруженные ноги свидетельствовали о нелегкой доле балетного артиста, а высокие полупальцы вкупе с высоким пассе говорили о современной ориентации исполнительского стиля. Для окончательного утверждения концепции афиша была воспроизведена на обложке буклета, а на оборотной стороне дополнена видом сзади на ту же часть тела (ягодицы хороши!)

Как главную премьеру ждали давно обещанную «Ундину» Пьера Лакотта. Французский хореограф слывет знатоком старины. Его главным достижением стала реконструкция «Сильфиды» Шнейцгоффера – Филиппо Тальони. В России он известен поставленным в Большом театре балетом «Дочь Фараона» и несколькими номерами в Кировском театре (Pas de deux из балетов «Маркитанка» и «Бабочка»; «Качуча» из балета «Хромой бес»). Для «Ундины» Лакотт использовал партитуру Чезаре Пуни, скомпонованную по нотным материалам лондонской (1843) и петербургской (1851) постановок. Сведений о хореографии почти не сохранилось, но Лакотт и не говорит о реконструкции, честно заявляя о своем авторстве.

Спектакль производит странное впечатление. Казалось бы, насыщенный танцами с мелкой, филигранной техникой, великолепно исполненными труппой, он должен восхищать зрителей. Однако этого не происходит. Более того, балет скучноват. Мастера прошлого умели соблюсти пропорцию между танцем и пантомимой. Лакотт же «утопил» балет в танце. Две ударные жанровые сценки с живым осликом и с мальчиком, утащившим у матушки батон, оказались маловаты для полнометражного спектакля в 2-х актах, 6-ти картинах. Кроме того, наряду с классическим требуется и характерный танец. Формально он в спектакле вроде бы есть, но тарантелла, лишенная специальной «характерной» обуви, потеряла аромат эпохи и смахивает на тарантеллу Баланчина.

Евгения Образцова (Ундина), Яна Серебрякова и Екатерина Осмолкина (Джаннина) продемонстрировали блестящее владение мелкой виртуозной техникой, считающейся трудной для современных танцовщиков. Артистки умеют показать позу, внести элементы игры в том случае, когда это предусмотрено хореографом. Леонид Сарафанов (Маттео) прыгуч и, что называется, легок на ногу, но его легкость, не подкрепленная законченностью движений, не позволяет интонировать танец «под старину».

Программа «Новые имена» включала в себя три балета молодых хореографов («В сторону "Лебедя"», «Мещанин во дворянстве», «"Шинель" по Гоголю»).

Алексей Мирошниченко поставил миниатюру «В сторону "Лебедя"» на музыку Леонида Десятникова Du cote de chez "Swan" для двух фортепиано (на премьере ее исполнили Полина Осетинская и Алексей Гориболь, в гала-концерте Осетинскую сменил за роялем сам композитор). В музыкальную ткань вкраплены частички «Лебедя» Сен-Санса. Хореография шедевра Фокина, чуть заметно, но тоже просматривается в опусе Мирошниченко. На фоне штрих-кода (дизайн Филиппа Донцова) две фигуры в черном с бирками на ногах (Олеся Новикова и Александр Сергеев). В их дуэте Мирошниченко играет ассоциациями, причем каждый зритель волен выбирать свой ассоциативный ряд. Кто-то ищет связей с героем Пруста, на которого намекает хореограф в программе. Другие размышляют о глобализации, урбанизации, стандартизации быта и духовной сферы. Можно обратить взор и непосредственно на пернатых. Сергеев уже побывал лебедем в номере «Леда и Лебедь» Ролана Пети, и отголоски того, белого, чувственного существа неожиданно вспыхивают в графике поз, придавая образу дополнительную тайну. В пластике Новиковой проглядывает фокинский Лебедь, но Лебедь не Павловой, а Лопаткиной. Черный парик делает танцовщицу похожей на другого персонажа Лопаткиной – Смерть из балета «Юноша и Смерть». И в этом тоже есть «своя игра». Заостренностью пластики, дискретностью движений танцовщики порой больше смахивают на кур, чем на лебедей, тем самым придавая номеру ноту черного юмора.

«Мещанин во дворянстве» (на музыку Bourgeois gentilhomme Рихарда Штрауса. Хореография, сценография, свет Никиты Дмитриевского) и «"Шинель" по Гоголю» (на музыку Дмитрия Шостаковича из к/ф «Одна», «Условно убитый». Хореография Ноа Д. Гелбера) основаны на всем известных литературных источниках. «Мещанин во дворянстве» связан с творением Мольера лишь названием и именами персонажей, чьи взаимоотношения остались для зрителей неясны. Голубой берет десантника на господине Журдене (Михаил Лобухин), вероятно, должен иметь какой-то важный смысл, но имеет только один: он весьма к лицу Лобухину.

«"Шинель" по Гоголю» (так и называется «… по Гоголю», чтобы ни с какой другой шинелью не перепутали) свидетельствует о тяге западной хореографии к драмбалету. Однако драмбалетный жанр, в котором отечественный театр знал подлинные шедевры, остался чужд зарубежной сцене, поэтому постановщик Ноа Д. Гелбер, не имеющий опыта предшественников, не владеет балетной драматургией и режиссурой и смог предъявить публике только набор сцен на сюжет повести Гоголя. Забавно, что за новое слово хореографии поделка Гелбера выдается в стенах, где преданы анафеме «Медный всадник», «Тропою грома» или «Маскарад» - возможно, не лучшие творения драмбалета, но достойные быть причисленные к таковым на фоне «Шинели». Больше всего балет Гелбера порадовал поклонников Андрея Иванова (Акакий Акакиевич), дождавшегося, наконец, своей роли, доказавшего, что он не только виртуозный танцовщик, чей репертуар включает в основном партии шутов, но и замечательный актер.

Три бенефиса ведущих солистов Мариинки и Большого стали кульминацией фестиваля. На первый взгляд, Николай Цискаридзе выбрал достойную программу – два балета из репертуара Мариинского театра («Рубины» и «In the middle, somewhat elevated») и два свежих для петербуржцев номера («Нарцисс» Касьяна Голейзовского и «Carmen. Solo» Ролана Пети). На деле же хореография «Рубинов» Баланчина и «In the middle, somewhat elevated» («Там, где висят золотые вишни») Форсайта оказалась невыигрышной для сегодняшнего Цискаридзе. На фоне истинных форсайтовцев Михаила Лобухина и Александра Сергеева, счет был, увы, не в пользу бенефицианта.

Программа бенефиса Игоря Зеленского вызвала удивление именно составляющими: из трех балетов – два Баланчина, к тому же из давнишнего репертуара артиста («Аполлон» и «Бриллианты»). Поэтому наибольшее внимание публики выпало «Concerto grosso» на музыку Генделя в хореографии Аллы Сигаловой. Сигалова поставила номер с откровенной ориентацией на звезду, более того, для бенефиса звезды. Обнаженный портал сцены, в полумраке похожий на своды храма (дизайн и свет Сигаловой), способствовали исповедальной атмосфере. Трагизм, который внес Зеленский в свое исполнение, остался интригующей загадкой. Что здесь было? Исповедь человека, прошедшего половину жизненного пути? Гимн подлинно мужскому танцу, одним из последних представителей которого Зеленский является на Мариинской сцене? Примечательно, что в повторенном в гала-концерте номере артист уже не достиг такого же накала чувств. Вероятно, все, что он хотел донести до окружающего мира, имело один-единственный выход. Гениальный номер на разовый показ. И такое случается.

Фарих Рузиматов решил обойтись без риска. «Шехеразада» гарантировала овации повышенной силы самим фактом участия Светланы Захаровой, любимицы петербуржцев, перебежавшей в Большой. «Павана мавра» с французами из Бордо (Шарль Жюд, Вивиан Франсиози, Стефани Рубло) была добротно сшитой, хотя эмоционально вялой. Испанская труппа (танцовщики Розарио Кастро Ромеро и Риккардо Ромеро, певица и квартет музыкантов) подыграли бенефицианту в непритязательном номере, обозначенном в программе без перевода «Suspero de Espana». Отсутствие перевода не свидетельствовало о неуважении к публике. Вероятно, переводчики просто не нашли в словаре таких слов, в каждом из которых сделано по ошибке. Скорее всего имелось в виду «Suspiro de Espana», что означает «Вздох Испании».

	Ульяна Лопаткина, Жозе Мартинез. Фото Н.Разиной
	Ундина (2 акт).
	Алина Кожокару (Аврора). Фото Н.Разиной
	Матье Ганьо (Базиль). Фото Н.Разиной

Еще одной давней традицией фестиваля стало участие зарубежных артистов в спектаклях театра. На этот раз таких спектаклей было три: Алина Кожокару (Королевский балет Великобритании) исполнила партию Авроры в балете «Спящая красавица», Матье Ганьо (Парижская опера) выступил в партии Базиля («Дон Кихот»), а его товарищ по труппе Жозе Мартинез в партии Зигфрида в «Лебедином озере». Алина Кожокару и Жозе Мартинез тщательно выучили редакции Мариинского театра и органично вошли не только в образы своих героев, но и в сценическую обстановку спектаклей. Зигфрид у Мартинеза выглядел несколько наивным, но его искренность и естественность тронули партнершу – Ульяну Лопаткину (Одетта-Одиллия), и дуэт у них получился слаженным, эмоционально мотивированным. Иная участь выпала на долю «Дон Кихота» с Матье Ганьо. Спектакль пришлось подгонять под французского танцовщика, не сумевшего постичь секретов пантомимы и характерного танца. Особенно забавной получилась сцена в кабачке, когда после своего «воскрешения» Базиль, прихватив невесту, убежал за кулисы, и толпу, ликующую в честь обручения героев в искрометной фарандоле, пришлось возглавить Эспаде (Александр Сергеев) и Мерседес (Галина Рахманова). У поглощенного заботой о преодолении технических трудностей Ганьо партнерша никаких чувств не вызывала, а потому самой удачной в спектакле стала картина «Сна Дон Кихота» (Китри – Олеся Новикова, Повелительница дриад – Алина Сомова), где протагонист отсутствовал.

Венчал фестиваль гала-концерт. Заранее он был анонсирован как «Гала Наталии Макаровой», своим названием вызвав у части публики уверенность, что Макарова будет танцевать (иначе, мол, написали бы «в честь Макаровой»). По такому случаю в буклете напечатали восторженную статью Вадима Гаевского «Весна на улице Росси». Одно было непонятным: почему концерт, подводящий черту фестиваля с мужским акцентом, приносится в дар Макаровой? Не логичнее было бы посвятить его, например, ярчайшему представителю мужской школы танца Борису Брегвадзе, которому в разгар фестиваля исполнилось 80 лет?

Но не сложилось и с Макаровой. В итоге был дан «Гала-концерт звезд мирового балета», на пятьдесят процентов состоявший из программы бенефиса Игоря Зеленского («Concerto grosso», «Бриллианты»). Повторили «В сторону "Лебедя"» и добавили пять номеров в дивертисменте, где зрители увидели Диану Вишневу, Ульяну Лопаткину, Аньес Летестю, Алину Кожокару, Олесю Новикову, Андрея Меркурьева, Жозе Мартинеза, Йохана Коборга, Илью Кузнецова и Леонида Сарафанова. Небогато было на звездном небосводе в последний вечер.