Четыре дороги

Молодые авторы показали свои работы на сцене Большого театра

«Мастерская новой хореографии» прошла в третий раз - позапрошлой осенью главный театр страны впервые предоставил сцену Большого репетиционного зала балетмейстерам-дебютантам. (Мероприятие было закрытым.) Итогом того показа стало приглашение Юрия Бурлаки на постановку - в конце этого сезона театр предъявит реконструированного «Корсара» (Бурлака из тех, кто творит будущее балета, глядя в его прошлое, воскрешая старинные стили - на мастерской он показал виртуозные реконструкции нескольких вариаций). Мастерская прошлого года столь значимых результатов не принесла (она была «домашней» - работы представляли только артисты Большого; зато все желающие получили бесплатный билет). Ныне двери снова открылись для хореографов и закрылись для публики: пускают только тех, кто работает в театре, и журналистов. Так поддерживается баланс застоя и новаторства: если на сцене работают свежие люди, то администрация должна выглядеть тухло.

А люди в проекте нетривиальные. Идея - взглянуть, как опыт работы за рубежом меняет взгляд человека на мир. Четыре небольших балета представили четыре разных извива судьбы и пятерых хореографов.

Анна Абалихина и Дина Хусейн прокладывают дорожку дальше всего от Большого - они занимаются современным танцем. Изучали его в Голландии, там была задана система координат. Вернувшись, они в позапрошлом сезоне произвели сенсацию спектаклем «Мухи» (Московский театр Наций): дуэт стремящейся шагнуть из окна пациентки и змееобразной медсестры влетел в шорт-лист «Золотой маски». Следующая работа, «Вместо моей мечты», была не менее впечатляющей, и вот девушкам дали шанс встряхнуть Большой. Они испугались.

В начале их спектакля «Мыслю, следовательно, существую» звучит фонограмма: реплики танцовщиков и танцовщиц («Кто я? Как работает сердце?» и т.п.) слепляются в клочковатый гул. Шесть человек проходят шеренгой от левой кулисы к правой и обратно; при каждом проходе «волны» кто-то отстает, замирает в «случайной» позе: то парочка, в которой девушка безвольно обвисает на плече партнера, то одинокая танцовщица, опустившаяся в плие. Картинки медитативны и даже занятны; в финале все замрут в разных позах: тот, кто думает, непохож на других и т.д. Мирная картинка раздражает ровно тем, что сотворена на артистов Большого: они (Анна Балукова, Виктория Загребаева, Виктория Литвинова, Владислав Лантратов, Александр Смольянинов, Егор Шарков) заведомо могут больше, чем ходить строем. А выстроить сложное движение авторы не смогли или не захотели.

Следующий сочинитель прибыл из Германии, где работает с шестнадцати лет, тем не менее московской публике он знаком. Премьер Гамбургского балета Иван Урбан танцевал в Большом (ноймайеровский «Сон в летнюю ночь»), его вызывали на подмогу, когда кто-нибудь из артистов заболевал. Хореографом он предстал впервые - не только в Москве, это его первая работа. Дуэт «Мгновение» на музыку Самуэля Барбера (его танцевали Марианна Рыжкина и Ян Годовский) - внятная ученическая работа, без великих новшеств и подобострастного копирования авторитетов. Масса сложных поддержек и нежных па - комбинация, что всегда присутствует в ноймайеровских балетах, но дублирования лексики нет. Мужчина старается удержать женщину - оградить ее руками, осторожно оторвать от земли, но она уйдет, он будет недоуменно рассматривать пустые руки, сквозь которые она будто протаяла...

Еще один дебютант - из Лондона. Вячеслав Самодуров закончил вагановское училище, почти десять лет танцевал в Мариинке, затем переехал в Голландию, оттуда - в Ковент-Гарден. Он тоже поставил дуэт - на Екатерину Крысанову и Андрея Меркурьева. Совсем иная интонация - не сходство-партнерство, а борьба. В Крысановой - звон абсолютно хрустальной формы, баланчинский отзвук, чистая грозная стать. В Меркурьеве - гибкость змеи, мелкий и душный соблазн. Два лика балета, небо и земля, ведут спор, который кончается тем, что и балерина, и танцовщик падают: все варианты существования исчерпываются резервом физических сил.

Последним был спектакль Никиты Дмитриевского - «Дежавю». Быть может, в названии есть самоирония - несколько лет назад его, артиста кордебалета, уволили из Большого за попытки балетмейстерского творчества. (С тех пор он успел поработать в окраинных труппах Москвы, в Петербурге, в Италии - впрочем, деньги зарабатывает на ТВ.) Балет на музыку Вима Мертенса о неустойчивости жизни: движения (уже можно сказать «как всегда у Дмитриевского») плавятся, руки, сомкнутые в круг над головой - стандартная поза, - оплывают чуть ли не кольцом Мебиуса. Но если Дмитриевский попадет в грядущую энциклопедию, то как человек, что первым у нас стал так тщательно и пристально работать со светом. Оттенки, полутона, полутени, проявляющиеся и скрадывающиеся светом силуэты, не лобовой огонь рампы, но иные возможности существования прописаны в световом и хореографическом тексте. Предложат ли проявившимся хореографам что-нибудь поставить, неизвестно. Но то, что сама возможность других дорог была в Большом проговорена, - уже немалое дело.

Коммерсант, 25 ноября 2006 года

Хореографический инкубатор

Большой представил работу "Мастерских"

На репетиционной сцене Большого прошел workshop – показ работ молодых хореографов, получивший название "Мастерских". Несмотря на отсутствие сенсаций, плодотворность инициативы театра не вызывает сомнений у ТАТЬЯНЫ КУЗНЕЦОВОЙ.

Посредством workshop западный балетный театр уже лет сорок воспроизводит поголовье хореографов. Все современные балетные лидеры, бывшие артисты, начинали именно так: в свободное время ковырялись в телах и ногах своих приятелей-коллег, показывали результаты профессионалам и публике, завоевывали имя, получали в свое распоряжение труппы. У нас уже лет шестьдесят балетмейстерские кадры куют в вузах – и вполне безуспешно. Доказательство – непрерывный балетмейстерский кризис, который СССР (а также все страны, на которые он развалился) испытывает последние лет тридцать.

Алексей Ратманский, чуть ли не единственное имя, которое Россия сегодня может предложить мировому театру, на собственном опыте испытал обе системы: и в ГИТИСе (РАТИ) поучился, и в западных труппах поработал. А став худруком Большого, принялся внедрять успешный метод в стенах родного театра. Его "Мастерские" работают уже третий год и каждый раз вербуют новых волонтеров. В этот раз настала очередь русских, успевших поработать на Западе с хореографами первой величины.

Самым неожиданным оказалось приглашение Дины Хуссейн и Анны Абалихиной, выучившихся в Роттердаме contemporary dance и танцевавших в труппе Galili Dance. Их московский дебют с собственным спектаклем "Мухи" не остался незамеченным. Но одно – дело танцевать самим, и совсем другое – научить других за какой-то месяц технике, которая так же отличается от классической, как суахили от русского. Не строя воздушных замков, молодые авторши объявили своей задачей не результат, а поиск контакта с исполнителями. Результат поиска под названием "Мыслю, следовательно, существую" выглядел скудно: замороженные первогодки-артисты научились разве что ходить босиком, не разворачивая носки врозь, подпрыгивать, не раздирая ног, и не драть арабески что есть мочи.

Вячеслав Самодуров, восемь лет протанцевавший в Мариинке и шесть лет на Западе, представил дуэт "+- 2", поставив перед исполнителями Андреем Меркурьевым и Екатериной Крысановой заковыристые задачи. Бедной девушке пришлось осуществлять демонтаж классического танца под музыку Генделя, деформированную звуковой обработкой Дэвида Нобля; ее партнеру – чередовать свои па с навороченными поддержками дамы. Автор запихнул в номер все, что успел перетанцевать за свою насыщенную танцевальную карьеру – от Уильяма Форсайта до того же Ратманского. Но идеологически остался все тем питерским школяром, для которого палка балетного станка перекрывает весь остальной мир.

Москвич Никита Дмитриевский, в свои 27 лет успевший и попрактиковаться в молодежной труппе Иржи Килиана, и поставить девять балетов (в том числе и в Мариинке), показал работу на шестерых солистов с находчивым названием "Дежавю". И вправду кажется, что все эти кружения, столкновения, убегания, ходьба строем, горестное мотание женскими волосами и мужскими торсами виданы-перевиданы. Но дело даже не в отсутствии оригинальности. Хуже, что автор с опытом так и не научился структурировать свой поток сознания: этот многословный опус можно прервать на любом месте, добавить людей или убавить – аморфное целое от этого не пострадает, а свое название номер все равно оправдывает почти сразу.

Самым внятным по целям и их реализации оказался любовный дуэт "Мгновение" 31-летнего белоруса Ивана Урбана, выпестованного Джоном Ноймайером в его Гамбургском балете. Эта трогательная история про упущенную возможность любви рассказана, пожалуй, с излишней иллюстративностью, но с неподдельной искренностью. Парень и девушка (Ян Годовский и Марианна Рыжкина), едва обменявшись взглядом, проходят мимо друг друга. Стоп-кадр – и в нежном адажио, полном фирменных ноймайеровских взглядов, мимолетных прикосновений, незавершенных объятий, юноша воображает целую жизнь с этой случайной прохожей. На вечере семиминутное "Мгновение" оказалось единственной работой, автор которой действительно убежден, что балет не сводится к сумме движений и приемов.

Но и к ним тоже. Движения надо уметь делать, приемы – знать. "Мастерские" важны не только как инкубатор хореографов, но и как ликбез для артистов, не знающих азов современной техники танца. Балетмейстеры – и начинающие, и всемирно известные – фатально зависят от их деревянных тел, закованных классикой в корсет железных правил, от их актерских штампов, от неумения воспроизводить придуманное хореографами. "Мастерские" призваны расшевелить самых пытливых и способных. Но и принудительный курс по современной технике не помешал бы.

НГ, 27 ноября 2006 года

Майя Крылова

Без Декарта – как без рук

Мастерские молодых хореографов в Большом театре

В Большом театре проходят третьи по счету мастерские молодых хореографов – «пробы пера» артистов балета, желающих узнать себя в постановочной работе. Идея ежегодного проведения мастерских принадлежит худруку балета ГАБТа Алексею Ратманскому. Не стоит говорить о том, что худрук, переняв мировой опыт, затеял нужное дело: это очевидный факт на фоне перманентного творческого кризиса хореографов в России. Поиск новых имен ведется по всему миру: в прошлом году ставить приглашали всех желающих в недрах самого Большого театра, на этот раз приветили россиян, работающих за рубежом, и московских храбрецов вне труппы, рискнувших поработать с исполнителями ГАБТа.

Самыми храбрыми оказались Анна Абалихина и Дина Хусейн – дуэт из Театра наций, съевший собаку на современном танце. Их спектакль «Мухи» в прошлом году был номинирован на «Золотую маску», а сами исполнительницы, славно выучившиеся современному движению в Голландии, попали в номинацию «лучшая женская роль». Теперь, в Большом, перед девушками стояла непростая задача – привить росток «контемпорари данс» к могучему стволу балетной классики. Ведь, с точки зрения правил современного танца, постановщицам достались не очень удобные тела: как согнуть то, что не привыкло гнуться, и сжать объект, который канонически ходит по струнке? Впрочем, номер Абалихиной и Хусейн под названием «Мыслю, следовательно, существую» хорош главным образом тем, что поминает Декарта. Декларируемое соединение разных техник танца и полярных языков тела пока не вылилось во что-то вразумительное. Но отлично, что молодежь из кордебалета решила примерить на себя эксперимент: значит, есть в труппе ищущие артисты, не желающие всю жизнь танцевать полтора одинаковых балета.

Премьер Гамбургского балета Иван Урбан ради мастерских согласился танцевать в непрестижном третьем составе нового спектакля Джона Ноймайера «Парсифаль», но не упустил возможности присутствовать при показе своей первой хореографической работы. Урбан сделал вполне музыкальный («для первого блина») дуэт «Мгновение» под Самуэля Барбера, в котором участвовали ведущие солисты ГАБТа Марьяна Рыжкина и Ян Годовский.

Никита Дмитриевский, самый опытный участник проекта (за его плечами уже 9 постановок), привлек к своему балету «Дежа вю» интереснейшую музыку «Плач Иеремии» современного бельгийского композитора Вима Мертенса, но оставил за бортом смысл «Плача». Может быть, поэтому название балетного опуса соответствовало уровню танцев: три балерины и три солиста проделывали нечто абстрактное, много раз виденное. У других хореографов.

Самый лучший номер – постановка Вячеслава Самодурова, бывшего солиста Мариинского театра, ныне танцующего в Королевском балете Великобритании. Самодурову повезло: его танцы отлично исполнила Екатерина Крысанова, в паре с Андреем Меркурьевым сумевшая найти новые смыслы в, казалось бы, наперед известных движениях пуантов. Но и сам автор хореографии под названием «+ – 2» не подкачал: он взял музыку Генделя – и не дал себе покоя, пока не сочинил дуэт, остроумно соответствующий названию. Здесь танец исследует возможности соединения и провоцирует на поиск индивидуального пути, хореография спаивает музыку XVIII века с ментальностью XXI, гривуазные приемы менуэта ухаживают за острыми углами модерн-данса, а чувство композиции целого рождает примечательные частности. В общем, плюсов гораздо больше, чем минусов. И цифру «два» из названия следует заменить как минимум на «четыре», если оценивать изделие по пятибалльной шкале.

Ведомости, 28 ноября 2006 года

Анна Галайда

Заграница помогла

“Мастерская новой хореографии”, третий год проходящая в Большом театре, на этот раз была сосредоточена на соотечественниках, танцующих в западных компаниях. Исполнители, на собственном теле освоившие самые актуальные постановочные идеи, успешно пересказали их в своих дебютных номерах. А в недрах театра обнаружились таланты, обычно дремлющие в кордебалете.

Западные менеджеры, которым принадлежит идея лабораторий, подобных “Мастерской новой хореографии”, с их помощью пытаются влить в балет новую кровь: от участников требуются лишь энтузиазм и фантазия, а репетиционные залы, танцовщиков, костюмы предоставляют организаторы. Через эти испытательные полигоны, существующие практически во всех цивилизованных компаниях мира, проходят сотни танцовщиков, из которых единицы становятся профессиональными хореографами.

В России системе государственного высшего образования десятилетиями доверяли больше, но количество хореографов в качество так и не перешло. Поэтому Алексей Ратманский, сам прошедший школу западных workshop'ов, начал свою деятельность худрука балета Большого с внедрения западной практики.

Однако, несмотря на очевидную необходимость проекта, первые два сезона он вызывал отчаяние — даже скидка на дебют не оправдывала беспросветную самодеятельность большинства участников “Мастерских”. В этом году на “Мастерскую новой хореографии” Ратманский пригласил тех, кто повторяет его собственный путь в балет: танцовщиков русской школы, уехавших на Запад и получивших прививку лучших современных хореографов.

Название проекту этого года мог дать небольшой балет Никиты Дмитриевского, завершавший программу “Мастерской”, — “Дежавю”. Экс-танцовщик Большого, прошедший стажировку в Netherlands Dans Theatre, Иржи Килиана честно и ясно пересказал идеи современного европейского балета, исполнителям дал возможность совместить непривычную хореографическую лексику с той, в которой они чувствуют себя максимально комфортно, и проиллюстрировал постановку с помощью изысканной световой партитуры. По этому же пути с большим или меньшим успехом следовали и остальные постановщики.

Благодаря Анне Абалихиной и Дине Хусейн, танцевавшим в компании одного из лидеров современного танца Итцика Галили, артисты Большого впервые попробовали себя в contemporary dance. Постановщицы выбрали для своего номера “Мыслю, следовательно, существую” танцовщиков-первогодков. Но они автоматически перевели на классический язык все попытки раскрепостить их пластику, обессмыслив название номера.

Зато незапланированные номера Натальи Широковой и Алексея Мирошниченко, показанные только в последний день проекта, обнаружили в Анне Кобловой и Кариме Абдуллине, большую часть профессиональной жизни проводящих в кордебалете, экспрессию и выразительность, необходимые для исполнения современной хореографии.

Два самых запоминающихся номера представили Вячеслав Самодуров из лондонского Royal Ballet и солист Гамбургского балета Иван Урбан. Для обоих участие в нынешней “Мастерской” — дебют в качестве хореографов. Оба выбрали для первой постановки дуэты: на музыку Генделя — Самодуров и на хрестоматийное Адажио Барбера — Урбан. В них постановщики вложили лексическое разнообразие и чувство формы, обретенные в балетах лучших хореографов мира. И при этом показали, что “Мастерские” нужны не только для взращивания хореографов, но и для культивирования современных танцовщиков, дефицит которых ощущается в новых работах.

Время новостей, 24 ноября 2006 года

Анна Гордеева