На «рыбках» в руках Кеннета Грева Анастасия Волочкова чувствовала себя как рыба в водe
Фото Михаила Гутермана

Коммерсант, 27 марта 2003 года

Датский танцовщик взял вес

Кеннет Грев в Большом театре

В Большом театре в балете "Дон Кихот" нежданно станцевал Базиля один из самых загадочных мировых премьеров – Кеннет Грев из датского Королевского балета. Странному спектаклю и странному артисту весь вечер дивилась ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА.

Заезжий премьер был странен именно обыденностью. Обыденными оказались как обстоятельства его появления в Москве, так и само выступление в партии Базиля, о каковом критики узнали лишь накануне спектакля, а зрители – купив программку. Выглядело это как рядовая замена артиста, да таковым по существу и являлось.

Кеннет Грев влетел в московский "Дон Кихот" вместо артиста Мариинского театра Евгения Иванченко, который отбыл на гастроли в Рим. Проблема состояла в том, что петербуржец – постоянный и единственный партнер Анастасии Волочковой, которую московские премьеры единодушно отказались поддерживать – как в прямом, так и в переносном смыслах. Предприимчивая балерина отыскала себе партнера в Дании, и театр охотно согласился на замену.

Гастролер отличался богатырским ростом, складной фигурой, хорошими данными и великолепным хладнокровием. Некоторое напряжение чувствовалось только в первом акте, который славен обилием игровых мизансцен и тесными контактами с барселонской толпой. Как выяснилось позже, у солиста не было ни одной сценической репетиции и ни одной репетиции с кордебалетом. Тем не менее статный блондин отлично контролировал ситуацию, попадая в нужное время в нужную точку сцены; непринужденно общался с многочисленными персонажами и вел любовную игру с покоряющей мужественной снисходительностью. С непривычки Китри-Волочкова пришла в такое возбуждение, что совсем перестала прислушиваться к музыке и позабыла подробности мизансцен. Уже ко второму акту ситуация вывернулась наизнанку – казалось, что это местный Базиль опекает иностранку Китри.

Опека выглядела надежной: Кеннет Грев оказался потрясающим кавалером. Жадное ожидание страшного эпизода первого акта, когда цирюльник дважды поднимает свою возлюбленную на одной руке, разрешилось всеобщим облегчением: гастролер вес взял. За весь спектакль не был сорван ни один пируэт: балерина крутилась в руках партнера, как штопор, мягко входящий в пробку породистой бутылки. Рыбки с разбега, рыбки с высокого арабеска выглядели так, будто Анастасия Волочкова весит не больше какой-нибудь миниатюрной Дианы Вишневой.

Необильные же танцы цирюльника воображение не потрясли. Во-первых, Кеннет Грев танцевал не надрываясь, а во-вторых, не выглядел иностранцем. Воспитанник датской школы не отличался ни особой цепкостью стоп, ни гиперреалистичностью актерской игры. Экс-премьер NY-city ballet и ABT не штурмовал воздух на последнем напряжении сил и не наверчивал тучи пируэтов. Экс-этуаль Парижской оперы не блеснул ни педантизмом артикуляции, ни щегольством позиций. Все было как-то слишком спокойно: и ровный большой пируэт без всяких двойных, и круг благообразных жете, и неторопливые туры в воздухе. Этот "нормальный" Базиль интриговал загадкой: явный профессионал казался тайным пофигистом.

Разгадать ее я попыталась сразу после спектакля, взяв интервью у Кеннета Грева.

"Мне нужно делать что-нибудь грубое"

– Вы, наверное, мало репетировали в Москве?

– Маловато. Три дня. Ведь у меня в субботу-воскресенье была "Манон" в Копенгагене. Поэтому все время стрелял глазами туда-сюда. Костюмы Анастасии первый раз на сцене увидел, а ведь они диктуют совершенно другой подход к пируэтам.

– Анастасия Волочкова считается тяжелой партнершей. Московские танцовщики избегают с ней танцевать.

– Она просто высокая девочка, поэтому нужны сильные мужчины, которые ей соответствуют. И вообще, если я не могу поднять танцовщицу, то это не ее проблема, а моя.

– На сцене вы вели себя очень уверенно.

– Когда я сюда приехал, артисты на меня так смотрели – мол, это вообще кто такой? Но на спектакле я начал ощущать поддержку труппы. Я с ними общался на сцене, они смотрели мне в глаза – а это очень важно. Ведь когда артистам не нравится, они умеют так стеклянно смотреть – сквозь тебя. Я как-то постепенно труппу завлек: "Давайте, ну давайте, ребята..." Конечно, публика важна, но танцовщики – они-то по-настоящему знают, чего ты стоишь. И когда они говорят после спектакля: "Все хорошо",– это действительно приятно.

– А как вам наша труппа?

– Я думаю, в Дании, да и в других труппах сейчас танцуют слишком осторожно, слишком аккуратно. Здесь по-настоящему выкладываются. Я смотрел на них во все глаза. Какой тореадор, какой темперамент!

– И завалил два сотбаска.

– Ну, второй был почти нормальный. А потом, что там сотбаски, когда есть танец! А женщина в красном (Юлиана Малхасянц.–Ъ)! Я от нее в таверне оторваться не мог. Потом слышу: "Кеннет, Кеннет!" Это меня Анастасия зовет – тут вспомнил только, что я не зритель, а Базиль.

– Вы поменяли много хороших трупп. Почему вы бегали по миру?

– Я ушел из NY-city ballet, потому что не мог получить грин-карту. А Барышников мне сказал: "У меня есть контакты с госпожой Рейган. Она тебе все сделает". Мне действительно сделали все документы за три дня, и я остался в ABT. А когда я уезжал в Париж, к Нурееву, Миша мне сказал: "Кеннет, поезжай. Этот шанс – уникальный, а я с будущего года уже не директор ABT". После Парижа я туда не вернулся, потому что Джейн Херман – ноль как художественный руководитель. Мне просто везло на потрясающих людей. С Мишей мы постоянно по телефону общаемся. Рудольф...– я вообще молился на него.

– Где Нуреев вас нашел?

– Нуреев увидел меня шестнадцатилетнего в NY-city, а через три года, когда я танцевал у Миши (Барышникова.–Ъ) в ABT, подошел и сказал: "Может, в Париж поедете? Мне нужны высокие танцовщики". Ну, я и поехал. Он сделал меня этуалью. Это было в последние два года его директорства. Я танцевал в "Лебедином" вместе с ним: Нуреев – Ротбарта, я – Зигфрида. Был жуткий скандал. Танцовщики отказывались работать. Но Рудольф сказал: "Я здесь босс и хочу, чтобы этот парень был в этой труппе звездой". Дирекция оперы пригрозила, что не продлит контракт с Нуреевым. Он их послал к черту. Я ему говорю: "Да ладно, перестаньте, я уеду". А он мне: "Дело не в тебе. Это принцип. Если я руководитель, я принимаю решение и я отвечаю за все". И ушел. И я вместе с ним. Он уже не хотел бороться – не очень хорошо себя чувствовал.

– А в Дании почему осели?

– Я люблю Данию – приятная страна. У меня чудные дети, прекрасная жена, приятная работа. Люди хорошие. Есть чем заняться в будущем. Я себе и дом построил.

– Сам?

– Да, в одиночку. Копал трактором яму под фундамент, цемент месил, кирпичи клал, электричество проводил, воду, газ, деревом обил – все до последнего гвоздя. Вот шрам, видите – это я палец себе почти отрезал электропилой. А вот сюда гвоздь вбил – никак выдернуть не мог. Мне нужно какое-то противоядие от балета, понимаете? В балете мужчины глазки красят, ручки нежно так держат. Для равновесия мне нужно делать что-нибудь грубое. Один балет – это опасно.

Мой отец – известный в Дании профессиональный игрок в гольф. Он расстроился, когда я захотел заниматься балетом. Но я ему сказал: "Папа, посмотри, в балете один мужчина на сцене. А вокруг 30 красивых женщин. А в гольфе что? Один мужчина и клюшка". Папа понял меня.